Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе - страница 2

^ ГЛАВА ТРЕТЬЯ


На другой день, как Платов к государю с добрым утром явился, тот ему и

говорит:

-- Пусть сейчас заложат двухсестную карету, и поедем в новые

кунсткамеры смотреть.

Платов даже осмелился доложить, что не довольно ли, мол, чужеземные

продукты смотреть и не лучше ли к себе в Россию собираться, но государь

говорит:

-- Нет, я еще желаю другие новости видеть: мне хвалили, как у них

первый сорт сахар делают.

Поехали.

Англичане всє государю показывают: какие у них разные первые сорта, а

Платов смотрел, смотрел да вдруг говорит:

-- А покажите-ка нам ваших заводов сахар молво?

А англичане и не знают, что это такое молво. Перешептываются,

перемигиваются, твердят друг дружке: "Молво, молво", а понять не могут, что

это у нас такой сахар делается, и должны сознаться, что у них все сахара

есть, а "молва" нет.

Платов говорит:

-- Ну, так и нечем хвастаться. Приезжайте к нам, мы вас напоим чаем с

настоящим молво Бобринского завода.

А государь его за рукав дернул и тихо сказал:

-- Пожалуйста, не порть мне политики.

Тогда англичане позвали государя в самую последнюю кунсткамеру, где у

них со всего света собраны минеральные камни и нимфозории, начиная с самой

огромнейшей египетской керамиды до закожной блохи, которую глазам видеть

невозможно, а угрызение ее между кожей и телом.

Государь поехал.

Осмотрели керамиды и всякие чучелы и выходят вон, а Платов думает себе:

"Вот, слава богу, все благополучно: государь ничему не удивляется".

Но только пришли в самую последнюю, комнату, а тут стоят их рабочие в

тужурных жилетках и в фартуках и держат поднос, на котором ничего нет.

Государь вдруг и удивился, что ему подают пустой поднос.

-- Что это такое значит? -- спрашивает; а аглицкие мастера отвечают:

-- Это вашему величеству наше покорное поднесение.

-- Что же это?

-- А вот, -- говорят, -- изволите видеть сориночку?

Государь посмотрел и видит: точно, лежит на серебряном подносе самая

крошечная соринка.

Работники говорят:

-- Извольте пальчик послюнить и ее на ладошку взять.

-- На что же мне эта соринка?

-- Это, -- отвечают, -- не соринка, а нимфозория.

-- Живая она?

-- Никак нет,-- отвечают,-- не живая, а из чистой из аглицкой стали в

изображении блохи нами выкована, и в середине в ней завод и пружина.

Извольте ключиком повернуть: она сейчас начнет дансе танцевать.

Государь залюбопытствовал и спрашивает:

-- А где же ключик?

А англичане говорят:

-- Здесь и ключ перед вашими очами.

-- Отчего же,-- государь говорит,-- я его не вижу?

-- Потому,-- отвечают,-- что это надо в мелкоскоп.

Подали мелкоскоп, и государь увидел, что возле блохи действительно на

подносе ключик лежит.

-- Извольте,-- говорят,-- взять ее на ладошечку -- у нее в пузичке

заводная дырка, а ключ семь поворотов имеет, и тогда она пойдет дансе...

Насилу государь этот ключик ухватил и насилу его в щепотке мог

удержать, а в другую щепотку блошку взял и только ключик вставил, как

почувствовал, что она начинает усиками водить, потом ножками стала

перебирать, а наконец вдруг прыгнула и на одном лету прямое дансе и две

верояции в сторону, потом в другую, и так в три верояции всю кавриль

станцевала.

Государь сразу же велел англичанам миллион дать, какими сами захотят

деньгами,-- хотят серебряными пятачками, хотят мелкими ассигнациями.

Англичане попросили, чтобы им серебром отпустили, потому что в бумажках

они толку не знают; а потом сейчас и другую свою хитрость показали: блоху в

дар подали, а футляра на нее не принесли: без футляра же ни ее, ни ключика

держать нельзя, потому что затеряются и в сору их так и выбросят. А футляр

на нее у них сделан из цельного бриллиантового орех а-- и ей местечко в

середине выдавлено. Этого они не подали, потому что футляры, говорят, будто

казенный, а у них насчет казенного строго, хоть и для государя -- нельзя

жертвовать.

Платов было очень рассердился, потому что, говорит:

-- Для чего такое мошенничество! Дар сделали и миллион за то получили,

и все еще недостаточно! Футляр,-- говорит,-- всегда при всякой вещи

принадлежит.

Но государь говорит:

-- Оставь, пожалуйста, это не твое дело -- не порть мне политики. У них

свой обычай.-- И спрашивает: -- Сколько тот орех стоит, в котором блоха

местится?

Англичане положили за это еще пять тысяч.

Государь Александр Павлович сказал: "Выплатить", а сам опустил блошку в

этот орешек, а с нею вместе и ключик, а чтобы не потерять самый орех,

опустил его в свою золотую табакерку, а табакерку велел положить в свою

дорожную шкатулку, которая вся выстлана преламутом и, рыбьей костью.

Аглицких же мастеров государь с честью отпустил и сказал им: "Вы есть первые

мастера на всем свете, и мои люди супротив вас сделать ничего не могут".

Те остались этим очень довольны, а Платов ничего против слов государя

произнести не мог. Только взял мелкоскоп да, ничего не говоря, себе в карман

спустил, потому что "он сюда же,-- говорит,-- принадлежит, а денег вы и без

того у нас много взяли".

Государь, этого не знал до самого приезда в Россию, а уехали они скоро,

потому что у государя от военных дел сделалась меланхолия и он захотел

духовную исповедь иметь в Таганроге у попа Федота[2]. Дорогой у них с

Платовым очень мало приятного разговора было, потому они совсем разных

мыслей сделались: государь так соображал, что англичанам нет равных в

искусстве, а Платов доводил, что и наши на что взглянут -- всє могут

сделать, но только им полезного ученья нет. И представлял государю, что у

аглицких мастеров совсем на все другие правила жизни, науки и

продовольствия, и каждый человек у них себе все абсолютные обстоятельства

перед собою имеет, и через то в нем совсем другой смысл.

Государь этого не хотел долго слушать, а Платов, видя это, не стал

усиливаться. Так они и ехали молча, только Платов на каждой станции выйдет и

с досады квасной стакан водки выпьет, соленым бараночком закусит, закурит

свою корешковую трубку, в которую сразу целый фунт Жукова табаку входило, а

потом сядет и сидит рядом с царем в карете молча. Государь в одну сторону

глядит, а Платов в другое окно чубук высунет и дымит на ветер. Так они и

доехали до Петербурга, а к попу Федоту государь Платова уже совсем не взял.

-- Ты,-- говорит,-- к духовной беседе невоздержен и так очень много

куришь, что у меня от твоего дыму в голове копоть стоит.

Платов остался с обидою и лег дома на досадную укушетку, да так все и

лежал да покуривал Жуков табак без перестачи.



1854468322301913.html
1854600855328508.html
1854709279153805.html
1854888825177523.html
1854987412944427.html